Некоторые закономерности речевой деятельности применительно к теории перевода

Сопоставление языковых систем могло бы стать основой теории перевода, если бы мы видели в языке лишь знаковую систему, кодирующую содержание, и возможно было бы рассматривать перевод как простое перекодирование из одной системы в другую. Но подход к языку как к знаковой системе — лишь одна из созданных наукой абстракций, моделей, применяемых для изучения каких-то (но не всех) сторон этого сложного явления. Язык — не только совокупность элементов знаковой системы, но и их функционирование, употребление в речи, где они вступают в семантические связи и актуализируются в результате взаимодействия друг с другом и не языковой реальностью. Поэтому наличие соответствий в парах языковых систем еще не означает, что в тексте, при функционировании, эти соответствия сохраняются, поскольку материал (и не только языковой) в статике имеет несколько иные свойства, чем в процессе. Поэтому закономерные соответствия в языковых системах так часто непригодны как «рецепты» в конкретных речевых ситуациях.

Переводя тексты мы имеем дело не с языком, а с конкретными речевыми произведениями. (Речь — это языковая система, и так же может быть, и в последнее время становится, полноправным объектом лингвистического исследования. Для изучения речи требуются иные абстракции, учитывающие, в числе прочих факторов, взаимодействие элементов речи с не языковой реальностью.) Более того, мы еще и имеем дело с деятельностью по преобразованию речевого произведения с одного языка на другой, при сохранении плана содержания. Если рассматривать перевод как вид деятельности, отпадает вынужденная необходимость отделять материал от процесса, и становится возможным охватить исследованием языковую систему, ее реализацию и изменение реализации при переходе к другой языковой системе.

Предлагается считать объектом исследования перевод как вид речевой деятельности по преобразованию речевой структуры, образованной средствами одного языка (исходного — ИЯ), в речевую структуру, образованную средствами другого языка (переводящего — ПЯ); предметом исследования — необходимые для такого преобразования перестройки речевой структуры, имеющие целью сохранение ее смыслового инварианта.

Речевая структура образуется единицами языковой системы, Уступающими синтагматические отношений и взаимодействующими с конкретной не языковой реальностью.

Если семантическое содержание отдельной языковой единицы есть отражение частицы человеческого знания, языкового опыта, элемент понятийной структуры, то, включаясь в речь во взаимодействии друг с другом и не языковой реальностью, они образуют замкнутые смысловые структуры, тот самый смысловой инвариант, который требуется сохранить при переводе. Эти смысловые структуры, конкретные «смыслы», бесконечно разнообразны, но в целом характеризовать их можно, пользуясь определением Г. Фреге, как «информацию, заключенную в имени и однозначно его характеризующую» (Г. Фреге рассматривает предложение как частный случай имен). Смысл, по Фреге, имеет объективный характер и поэтому может быть достоянием многих людей. Поэтому он поддается переводу и не зависит от конкретного способа его выражения.

Понимая смысл как заключенную в сообщении информацию, выделим для исследования не всю информацию (в шенноновском смысле), но то «новое», ради чего сделано сообщение. Определить это «новое» возможно постановкой вопроса к смысловому центру сообщения. Ответ на вопрос (на разных языках) и составляет суть сообщения. Поясним примером:

A woman came out of the house.

Знающему английский язык понятно, что неопределенный артикль подчеркивает новизну сообщаемого и, таким образом, выделяет смысловой центр сообщения. Поэтому вопрос будет адресован члену предложения, при котором употреблен этот артикль:

Who came out of the house?
Кто вышел из дома?

Ответом на английском языке будет исходная фраза, а на русском — «из дома вышла женщина». Средства выделения смыслового центра здесь иные, но информация та же, что и в исходной фразе. Принцип замены, который Фреге использует для проверки тождества смысла, можно в данном случае использовать для установления эквивалентности смысла исходной фразы и перевода. Для этой цели его использует Дж. Кэтфорд, называя его коммутаций. В нашем примере (для наглядности взят самый простой) при замене элемента во фразе и выделяется новый смысловой центр, т. е. меняется ее смысл (о способах выделения смыслового центра здесь говорить не будем).

The woman came out of the house.

Вопрос к новому смысловому центру уже иной: “Where did the woman come from?”. Откуда вышла женщина?», и соответственно ответ тоже иной: “The woman came out of the house или. «Женщина вышла из дома».

Дж. Кэтфорд полагает, что смысловую эквивалентность чаще всего можно установить на уровне предложения — грамматического единства, наиболее непосредственно связанного с речевым функционированием. Но предложение — понятие грамматики, а не речи. Для анализа речи необходимо иное понятие — речевая единица, т. е. такой отрезок речи, который при вычленении из речевой ткани сохранял бы качества речевого целого, а при дальнейшем расчленении терял бы их.

Очевидно, границы таких минимальных речевых отрезков нащупываются там, где связи между элементами текста (актуализованными языковыми единицами) слабеют, а это естественно ожидать там, где заканчивается одна мысль и начинается другая.

Речь идет о единице, отличной от предложения как одной из моделей языковой системы, где слова могут быть обозначены алгебраически, и от предложений с лексическим «наполнением», но взятых вне конкретной ситуации и обладающих только общим коммуникативным заданием (статических структурах), о «речении», динамической структуре, где содержание соотносится с конкретной ситуацией и где имеется конкретное коммуникативное задание, отражающее как объективные (постоянные), так и ситуативные (переменные) факторы, отрезке, который в силу этого является коммуникативной единицей речи, каковы же критерии определения границ этого «речения», или, пользуясь наиболее употребительным термином, «высказывания»?

Благодаря единству категорий мышления, план содержания воспринимается и интуитивно членится одинаково, чем и обеспечивается понимание. В речевом потоке получатель прежде всего улавливает коммуникативное задание, независимо от того, каким способом оно выражено. Определение границ, в пределах которых в речевом потоке выражено коммуникативное задание, и будет определением границ высказывания.

Коммуникативное задание выражается посредством компонентов смысловой структуры. Исходя из вышеприведенного толкования смысла, компоненты смысловой
структуры — это элементы высказывания, выражающие переход от известного к «новому», ради чего было сделано сообщение. (Пользуясь терминами теории актуального членения, будем называть их темой и ремой соответственно.) Итак, определение в потоке речи темы и ремы смыслового целого очертит границы высказывания. Тема« рема определяются, грубо говоря, вопросами: «что сообщается? что об этом сообщается?». Поясним простым примером: «Брат неожиданно заболел гриппом». «Кто?» — «Брат». «Что с ним случилось?» — «Неожиданно заболел гриппом». Даже на этом простом примере видно, что и тема, и рема могут представлять собой как отдельное слово, так и распространенную группу члена предложения; они могут включать и целое предложение, и даже группу предложений, например:

Христианство проникло на Русь не прямо через Иудею. Оно пришло к нам в конце X века новой эры через Византию.

Вопросы: «о чем сообщается?» — о христианстве, «что об этом сообщается?» — откуда оно пришло. Ответ на первый вопрос содержит одно слово. Ответ на второй включает часть первого и целиком последующее предложение. В переводе идентичное членение на предложения не сохраняется:

But Christianity came to Russia from Judea through
Byzantium, in the late 10th century.

Сохраняются только компоненты смысловой структуры (ответы на вопросы те же), что может служить доказательством внутреннего единства выделенного речевого отрезка.

Таким образом, отрезок речи, выражающий коммуникативное задание и обладающий, следовательно, смысловой структурой (а потому смысловой законченностью и внутренней монолитностью), т.е. речевой отрезок, в изолированном от текста виде сохраняющий свойство быть речью (сообщением), можно считать минимальной речевой единицей текста. Наличие такой единицы, обладающей «смыслом» — смысловой структурой с темой и ремой, — необходимо при сопоставлении речевых произведений на разных языках, но с одним планом содержания. Именно в пределах такого минимального речевого произведения практически- возможно анализировать перестройки, имеющие место при замене одного плана выражения другим.

Как ни многообразны смысловые структуры, очевидно, в их построении есть свои закономерности.

Ученые предполагают, что еще до начала высказывания в мозгу человека происходит «внутреннее программирование» — возникает семанти’ческая схема представлений, которая затем получает конкретную лексическую и синтаксическую реализацию. Если категории мышления универсальны, то и схемы представлений у носителей разных языков должны быть схожи, а вот языковая реализация — различна и зависит от возможностей того или иного языка. Например, высказывание: «Вышло так, что я оказался вне общества» имеет в английском языке следующую реализацию: “Something estranged me away from society”. (Как лексическая, так и синтаксическая реализация совершенно иная, но компоненты смысловой структуры сохранены.)

Следовательно, для передачи смысла необходимо знать закономерности его реализации, и прежде всего — закономерности реализаций компонентов смысловой структуры — темы и ремы, и уметь сопоставить эти закономерности в различных языках.

Передача смысла — не единственная задача переводчика. Всякое речевое произведение, помимо сообщения информации, оказывает на получателя, по воле говорящего, некоторое эмоциональное воздействие. Осуществить перевод — значит, средствами иного языка построить такую речевую структуру, которая оказывала бы на получателя такое же эмоционально-психологическое воздействие, как и исходная речевая структура, т. е. передавала бы ту же информацию и вызывала бы такую же реакцию (при этом несущественно, какими именно языковыми средствами). Следовательно, помимо смысловой, высказывание обладает еще одной функцией — эмоционально-экспрессивной, или эстетической. Наличие эстетической функции зависит от того, в какой степени данному речевому произведению присуща сложная образность, т. е. в какой степени она является «художественной моделью». Понятие художественной модели присуще не только произведениям искусства, где эстетическая функция является ведущей (хотя не может целиком вытеснить смысловую функцию).

В других разновидностях речи эти две функции имеют иное соотношение. Оно варьируется в зависимости от цели высказывания и определяет принадлежность высказывания к различным функциональным стилям. 

Выделяемые нами сущности — смысловая структура и художественная модель — абстракции, необходимые для анализа речевого произведения. Но при переводе они выступают в обнаженном виде —как сущности, которые нужно передать с одного языка на другой.

Сущности эти при переводе не остаются целиком не измененными. Не измененными должны сохраниться их функции — перевод должен передавать ту же информацию и
оказывать такое же воздействие (смысловая и эстетическая функция). Сами же выделяемые сущности, как и речевая структура, через которую они выражены, претерпевают некоторые изменения. Это объясняется тем, что любое высказывание, помимо смысловой и эстетической функции, обладает еще одной — установкой на получателя (или, как ее иногда называют, директивной функцией).

Речевое произведение всегда адресовано получателю и принимает во внимание его осведомленность, его культурный уровень, его психологический настрой и т. д. При переводе получатель — в широком смысле — меняется. Изменяется не только арсенал языковых средств, но и общий уровень культуры носителей языка, исторические условия, в которых находится получатель. Приходится учитывать степень информированности получателя, наличие или отсутствие реалий, определенных литературных традиций и т. д., что вынуждает вносить изменения как в смысловую структуру, так и в художественную модель.

Изменения в смысловой структуре выражаются, главным образом, в расширении или сужении передаваемой информации. Сужение информации имеет место тогда, когда раскрываемая в ИЯ реалия является более знакомой для получателя на ПЯ, например, «газета «Тайме», и переводится на английский язык просто “the Times’! Расширение информации имеет место тогда, когда возникает необходимость объяснить в тексте ПЯ реалию, близкую и понятную получателю ИЯ и не требующую в тексте ИЯ отдельных пояснений, например:

Там было обычное таежное болото.

Перевод с объяснением реалии выглядит так:

There was just an ordinary swamp, of the kind so common in the Siberian forestland, with its permafrost.

При возможности непонятная реалия заменяется привычной, как, например:

22 июня он ушел добровольцем на фронт.

Поскольку дата начала войны сама по себе может ничего не сказать получателю на ПЯ, но сам факт войны является общеизвестным, перевод выглядит следующим образом.

On the day nazi Germany attacked the Soviet Union he volunteered for the front.

Изменения в художественной модели связаны с отсутствием в ПЯ сходных с ИЯ литературных традиций, с тем, что образность, привычная для одного языка, вызывает в другом непривычные ассоциации, что может привести к изменению эффекта речевого произведения. По этой причине при переводе изменяются не только образы, но сменяются и так называемые «штампы закрытого кода», которые, будучи буквально переведены и не являясь штампами в ПЯ, создадут ненужный эмоциональный, или юмористический эффект, например: газетные клише типа «труженики села и деревни» переводится просто “workers,” «добились грандиозных успехов» — “the results were enormous” и т. д. При наличии в ПЯ соответствующего клише они заменяются, при отсутствии — объясняются, но обязательно с учетом оказываемого на получателя воздействия.

В целом о директивной функции можно сказать, что она включает детерминанты, обусловливающие изменения как в смысловой, так и эстетической функции. Задачей теории перевода, таким образом, является выявить все возможные перестройки речевой структуры при переводе речевого произведения на другой язык с целью сохранения трех основных выделяемых функций речевого произведения — смысловой, эстетической и директивной.